Государь, объявивший Суворову, что ему надлежало выбрать в свои штаб людей, знакомых с иностранными языками, пожелал видеть их; Суворов, принявший за правило противоречить во всем государю, представил ему тотчас коменданта своей главной квартиры Ставракова (человека весьма ограниченного и занимавшего ту же должность в 1812 году), который на вопрос государя, на каких языках он говорит, отвечал: "На великороссийком и на малороссийском". Когда Павел, обратись к Суворову, сказал: "Вы бы этого дурака заменили другим", -- он отвечал: "О, помилуй бог! Это у меня первый человек!"
Суворов, не любивший пышных приемов, прибыл в простой тележке к заставе, где и расписался; ожидавший его здесь генерал-адъютант не успел его приветствовать. По мнению некоторых, Суворов виделся ночью с государем и беседовал с ним довольно долго. На следующий день, когда все стали готовиться к разводу, государь спросил кн. Горчакова: "А где дядюшка остановился? Попросите его к разводу". Кн. Горчаков отыскал его с трудом на Шестплавочной у какого-то кума, на антресолях; когда он передал ему приглашение государя, Суворов отвечал: "Ты ничего не понимаешь: в чем же я поеду?" Когда Горчаков объявил ему, что за ним будет прислана придворная карета, упрямый старик возразил: "Поезжай к государю и доложи ему, что я не знаю, в чем мне ехать". Когда доведено было о том до сведения Павла, он воскликнул: "Он нрав, этот дурак (указывая на Обольянинова) мне не напомнил о том; приказать тотчас написать сенату указ о том, что отставленный от службы фельдмаршал граф Суворов-Рымникский паки принимается на службу со всеми его прерогативами". Получив указ, Суворов прибыл во дворец, где, упав к логам Павла, закричал: "Ах, как здесь скользко".
Павел приказал между тем приготовить ему Шепелевский дворец; видя, что Суворов медлит приездом, он отправил к нему племянника его -- генерала князя Андрея Ивановича Горчакова, с просьбой не откладывать более прибытия своего в столицу. На всех станциях ожидали Суворова офицеры, коим было приказано приветствовать фельдмаршала от имени государя и осведомиться о его здоровье. Государь лично осмотрел отведенный для Суворова дворец, откуда были вынесены часы и зеркала; тюфяки были заменены свежим сеном и соломою.
Получив письмо, Суворов отвечал: "Оно не ко мне, потому что адресовано на имя фельдмаршала, который не должен никогда покидать своей армии", и отправился в окрестные монастыри, где говел.
Оставив армию, он прибыл в село Кончанское, Новгородской губернии, где и поселился. Чрез несколько времени Павел, вследствие просьбы римского императора, писал Суворову замечательное письмо, в коем он просил его принять начальство над австрийскими войсками.
Обратившись к присланному с высочайшим повелением генералу (по мнению некоторых, то был Лннденер), Суворов сказал: "Доложите государю о том, что я могу сделать с войсками". Когда же он снял с себя фельдмаршальский мундир и шпагу и заменил его кафтаном на меху, то раздались раздирающие вопли солдат. Один из приближенных, подойдя к нему, сказал ему что-то на ухо; Суворов, сотворив крестное знамение рукою, сказал: "Что ты говоришь, как можно проливать кровь родную!"
Снятые ордена были положены им на барабан. Войска, растроганные до слез, воскликнули: "Не можем мы жить без тебя, батюшка Александр Васильевич, веди нас в Питер".
Император Павел, оставшись недовольным великим Суворовым, отставил его от службы; приказ о том был доставлен великому полководцу близ Кобрина. Приказав всем войскам собраться в полной парадной форме, он сам предстал пред ними во всех своих орденах. Объявив им волю государя, он стал снимать с себя все знаки отличий, причем говорил: "Этот орден дали вы мне, ребята, за такое-то сражение, этот за то" и т. д.
Однажды государь, выходя из своего кабинета и увидав свое семейство, с которым находился почтенный и доблестный Федор Петрович Уваров, скачал им, указывая на свою палку, называемую берлинкой: "Этой берлинкой хочется по чьим-то спинам прогуляться". Все присутствующие были неприятно поражены этими словами, но государь, подозвав к себе Уварова, передал весьма хладнокровно какое-то приказание.
Павел, узнав однажды, что Дехтерев (впоследствии командир С.-Петербургского драгунского полка) намеревается бежать за границу, потребовал его к себе. На грозный вопрос государя: "Справедлив ли этот слух?", -- смелый и умный Дехтерев отвечал: "Правда, государь, но, к несчастию, кредиторы меня не пускают". Этот отлет так понравился государю, что он велел выдать ему значительную сумму денег и купить дорожную коляску.
В царствование этого государя комендантом Шлиссельбургской крепости, куда ссылались важнейшие государственные преступники, был почтенный, добрый и примерно благородный генерал Аникеев. Этот комендант, с трудом выучившийся подписывать свою фамилию, ободрял заключенных, в судьбе которых он принимал истинно отеческое участие. Однажды прислан был к нему француз, которого надлежало предварительно высечь кнутом, а потом заключить в крепость. Почтенный Аникеев, приказав всем выйти из комнаты, кроме француза, сказал ему: "Пока я буду ударять кнутом об пол, а ты кричи как можно жалостливее". По приведении в исполнение этой процедуры Аникеев призвал подчиненных, до коих доходили крики француза, и сказал им: "Преступник уже наказан, отведите его куда следует".
Алексееве Петровиче Ермолове
Анекдоты о разных лицах, преимущественно об
Гравюра с оригинала М. Махаева. 1761.
Дворец в Царском Селе.
"Пить нам горькую чашу"...
Размещен: 07/01/2011, изменен: 12/03/2012. 124k.
(kamenevai@mail.ru)
"Пить нам горькую чашу"...
ArtOfWar. Каменев Анатолий Иванович. "Пить нам горькую чашу"...
Комментариев нет:
Отправить комментарий